Тема зависимости сама по себе очень многогранная, и мне сразу хотелось бы обратить внимание на некоторые аспекты, без которой невозможно рассуждать о зависимости в целом:

-идентичность (кто Я, какой Я, где мои границы);

-страх поглотить личность другого или быть поглощенным (а также желание контролировать другого или страх потерять контроль над собой);

-сама концепция здоровых взаимоотношений с другим;

-динамический (сам факт существования зависимости в отношениях) и экономический (какова степень и сила это зависимости) факторы зависимости.

Возможны ли так называемые здоровые, доверительные и крепкие отношения без зависимости?

Сами по себе близкие отношения - это взаимообмен, негласный договор о том, что «у тебя есть что-то, нужное мне, и я хотел бы брать это у тебя, а у меня есть то, что нужно тебе, и я готов делиться этим с тобой.» То есть сами по себе отношения построены на нуждах двоих или более людей, которые они не могут восполнить сами себе.

Делает ли эта невозможность самовосполнения людей неполноценными?

Вероятно, если бы у каждого было все, что ему для счастья надо, не существовало бы цивилизованного общества как такового - люди не нуждались бы друг в друге, не вступали бы в отношения, не создавали семьи, не искали бы утешения в искусстве, творчестве, а иногда и в деструктивных аддукциях (курение, алкоголь и т.д.) как эквиваленте этого Другого. Человеку нужен человек.

Говоря о зависимых отношениях, мы часто слышим о потере себя, страхе оказаться «поглощенным» другим или же наоборот обнаружить себя «поглотившим» кого-то. Еще в древних племенах ритуальный акт пожирания считался возможностью присвоить себе черты, качества и силы того, кто поглощен. Страх слияния и поглощения тесно связан с потерей своей идентичности или же насильным захватом идентичности другого. Однако частицей себя мы не перестаем желать этого слияния, ведь самый первый опыт отношений человека - это опыт, приобретенный в паре мать-младенец как единого целого, начавшийся в утробе и продолжающийся в первые годы его жизни, где выживание ребенка полностью зависило от взрослого рядом.

Вопрос о том, какова может быть степень зависимости двоих в отношениях, не ведущая к потере себя, скорее относится к вопросу о целостности Я каждого, в том числе к пониманию своих потребностей и ограничений.

Внутренняя гибкость и способность балансировать в принятии и отдаче - это и о способности признавать свою уязвимость и потребность в другом: быть в контакте со своими ограничениями, лишениями и, возможно, завистью.

И тогда там, где была зависть, сможет прорастать благодарность.

У одиночества два лика: оно может быть очень плохим советчиком - нашептывать тревоги, преувеличивать страхи и оживлять старые обиды. Но если его приручить, оно может стать бесценным другом - тонким, мудрым и честным.

С психоаналитической точки зрения, одиночество - это не только про отсутствие других людей рядом. Это, прежде всего, про отношения с самим собой. Многие из нас, сталкиваясь с тишиной и внутренней пустотой, ощущают тревогу: будто что-то не так, будто надо срочно заполнить это пространство - разговорами, делами, экраном телефона. Но за этой тревогой часто прячется нечто более глубокое: страх быть наедине с собственными чувствами.

В раннем детстве ощущение «я не один» формируется через надёжную, эмоционально доступную фигуру, чаще всего мать. Если этот опыт прерывается или оказывается недостаточно стабильным, человек во взрослом возрасте может остро переживать одиночество как угрозу, как пустоту, в которую невозможно опереться. Тогда одиночество становится невыносимым, оно обнажает внутреннюю уязвимость, чувство покинутости, брошенности, даже если снаружи всё в порядке.

Однако в зрелой психике одиночество может выполнять и важную функцию - становиться пространством символизации, размышления, восстановления контакта с собой. Это то, что известный британский детский психоаналитик Д.В. Винникотт называл способностью «быть одному в присутствии другого». То есть быть в отношениях, сохраняя внутреннюю автономию и способность к уединению без тревоги и разрушения.

В нашей культуре одиночество нередко воспринимается как признак неуспешности, социальной неустроенности или даже личной "неполноценности". И всё же, даже в отношениях, даже среди людей, мы можем чувствовать себя одинокими. Потому что настоящее одиночество - это не про количество контактов, а про качество связи: с собой и с другими.

В терапии мы часто сталкиваемся с тем, что человек боится остаться один не потому, что ему скучно, а потому, что он не знает, кто он, когда рядом никого нет. Он привык себя чувствовать только в отражении - в глазах партнёра, в оценке родителей, в одобрении начальника. И тогда одиночество становится возможностью: впервые начать строить образ себя изнутри, а не снаружи.

Умение быть наедине с собой - не менее важный навык, чем умение строить отношения. В каком-то смысле, это даже основа любых отношений: когда мы умеем быть с собой, нам легче быть и с другим, не теряя себя.

Поэтому приручённое одиночество - это не враг, а тишина, в которой можно наконец услышать свой голос.

В жизни каждого человека настает момент, когда привычное представление о себе дает трещину и появляется ощущение внутреннего разрыва и невозможности найти свое место, чтобы получать от жизни удовольствие.

Обретение идентичности (кто Я, какой Я) - это не знание, которым наделен человек с рождения или которое непременно появляется к определенному возрасту. Это процесс, который происходит с человеком всю жизнь, но особенно остро затрагивает в определенные кризисные моменты жизни - например, в подростковом возрасте, кризисе среднего возраста, при уходе уже взрослых детей из родительского «гнезда». Сюда же можно отнести разводы, смерти и утраты, неизлечимые болезни, инвалидность и множество других событий, связанных с утратой привычного представления о себе и своего места в жизни.

Когда прежнее представление о себе со всем вытекающим из него функционалом перестает отвечать требованиям реальности и нуждается в изменениях, случается так называемый кризис идентичности.

Хотелось бы провести разграничительную черту между понятиями "установление идентичности" и "диффузная (то есть разорванная)" идентичность. В первом случае мы говорим о динамическом процессе нормального развития идентичности, которое может быть временно нарушено таким кризисом в связи с определенными тяжелыми событияими в жизни человека. Во втором же - о патологии в процессе установления идентичности, которая имело начало в раннем развитии. Это тот случай, когда ввиду дифицитов и травм раннего развития под действием расщепления (психической защиты) идентичность не смогла быть достаточно цельно интегрирована в Я.

Развитие способности хронологически связывать внутри себя изменения в Я, быть наблюдателем истории установления собственной идентичности, позволяет многогранно и непредубежденно воспринимать и других людей, - связывать в своем понимании их разные стороны личности и устанавливать, таким образом, более глубокие и открытые отношения.

Преодоление такого кризиса - в оценке текущей реальности и принятии изменений и утрат, произошедших в Я, которые могут стать плодотворной почвой для начала чего-то нового.

Сеттинг, или «рамка» психоаналитической терапии, - это четкие правила совместной работы терапевта и пациента, которые устанавливаются в ходе начальных сессий и необходимы для того, чтобы этот вид терапии был эффективен. Сюда входит установленная регулярность сессий, их время и место, сумма и порядок оплаты, правила пропусков или переносов и некоторые другие моменты, регулирующие процесс встреч.

С одной стороны, это простой свод правил, который делают работу возможной и понятной обеим сторонам, а с другой - это тонкое и требующее чуткого исследования полотно, претерпевающее трансформации и служащее надежным инструментом в более глубоком понимании внутренней динамики пациента.

Большинство из нас впервые встречались с аналогичной «рамкой» еще в раннем детстве - режим дня, к которому постепенно приучается ребенок с рождения - пробуждение, сон, кормление, время игр, тихий час и т.д. - это не только удобство и спокойствие родителей, но и первая система стабильных последовательностей в жизни ребенка, дающая возможность его еще не окрепшему психическому аппарату развиваться и «обрастать» новыми функциями. Ведь ребенок может гармонично развиваться, когда у него есть понятная, спокойная и достаточно предсказуемая среда, дающая чувство безопасности.

Похожим образом, как режим дня становится для ребенка некой оболочкой, внутри которой он развивается, сеттинг в терапии становится той самой «кожей», удерживающей в безопасности и определенной предсказуемости психику пациента, внутри которой он может свободно ассоциировать и размышлять о себе и других, - ведь для этого у него есть конкретное место и время в кабинете терапевта.

Д. В. Винникотт, британский педиатр и детский психоаналитик, ввел понятие холдинга, - держа ребенка на руках и обеспечивая комфортный физический холдинг, мать формирует и психологический холдинг. Иными словами, холдинг выступает тоже своего рода «кожей», обволакивающей ребенка.

Думаю, нечто похожее происходит и в кабинете, где не только контейнирующее слушание терапевта, но и четкие правила работы, обеспечивают внутреннюю, психическую, безопасность и внешнюю - очерчивая личные границы терапевта и пациента, словно кожу для психического мира каждого.

Депрессия — это не про слабость, а про внутреннюю пустоту, где не за что зацепиться и не от чего оттолкнуться.

Когда человек оказывается в состоянии депрессии, это не значит, что у него "нет силы воли" или он "не старается". Многие люди в депрессии продолжают ходить на работу, заботиться о близких и выполнять привычные обязанности, при этом изо всех сил стараясь держаться на плаву. Внешне всё может выглядеть почти как обычно, но внутри - как будто обрушился целый мир.

Помимо душевных страданий, депрессия приносит изменения и на физиологическом уровне, происходят гормональные и нейрохимические изменения: снижается уровень серотонина, дофамина, норадреналина - веществ, отвечающих за ощущение радости, энергии, удовольствия и мотивации. Это влияет на сон, аппетит, когнитивные способности, и даже иммунную систему.

Многие люди, находясь в депрессии, чувствуют, что они больше не такие, как раньше. Уходит интерес к вещам, которые раньше приносили радость, общение с близкими становится утомительным, тело кажется ватным, а ум как будто в тумане.

Близкие часто не знают, как помочь человеку в депрессии, предлагая «взять себя в руки», «сходить в спортзал» или «подумать о хорошем». Неочевидным становится то, что истоки депрессии - как невозможности горевания об утраченной когда-то части самого себя - находятся внутри человека и не могут быть разрешены никакими внешними действиями или подкреплениями.

Фрейд писал о влечении к жизни (Эросу) и влечении к смерти (Танатосу), и человек в депрессии часто оказывается именно перед этим внутренним выбором: продолжать существовать, не чувствуя жизни, или искать путь назад к себе. Проблема в том, что аргументов в пользу жизни в этом состоянии катастрофически мало.

И все же депрессия может быть началом процесса переосмысления кризисных моментов жизни, поиска реальной опоры внутри себя, от которой можно было бы оттолкнуться. Психотерапия играет ключевую роль в возвращении к жизни. Это пространство, где можно безопасно исследовать свои чувства, боль, утраты. Где не осуждают, не торопят, а помогают пройти через внутреннюю зиму, чтобы со временем снова почувствовать весну.